На днях в Париже прошел крупный саммит, итогом которого стало создание Средиземноморского союза. Основным инициатором создания этой организации включающей все страны Европейского союза, страны Северной Африки и часть стран Ближнего Востока, стал президент Франции Николя Саркози.

 

- Начну издалека. Меня немного удивляет повышенная международная активность французского президента. Ведь до прихода к президентской власти он вообще не производил впечатление человека, интересующегося внешней политикой и вообще казался евроскептиком. Но становясь президентом, он делает шаг за шагом в направлении евроинтеграции: Лиссабонские соглашения, продолжение Барселонского процесса, создание Средиземноморского союза.

- Саркози был достаточно увлечен внешней политикой, просто мы здесь в России о его деятельности мало что знали. И как раз с его интересом к внешней политике и были связаны некоторые опасения. Почему с самого начала приход Саркози и был для России тревожным сигналом. Если прежде среди великих держав у США была только одна опора – Великобритания, то теперь их две. Теперь это такой триумвират. При том, что настроения населения Франции совсем не проамериканские, тем не менее, Франция действует как новый авианосец США в европейских водах.

- Т.е. те шаги, которые предпринимает сейчас Франция – это не перехват инициативы у США, а скорее согласование позиций.

- Не то что бы согласование – я думаю, что это просто движение в неизбежном русле. Существуют неустранимые мотивы к интеграции. И она безусловно будет происходить в разных формах, на разных уровнях. Любые проекты могут срываться, ломаться, отступать назад, но потом все равно их обломки будут склеиваться, и будут создаваться все новые и новые интеграционные схемы. Так что это все неизбежно. Все что можно – это пожелать Франции успеха на этом интеграционном пути, потому что чем раньше такие процессы пройдут, тем лучше для всего мира.

- А в чем интерес Саркози при создании Средиземноморского Союза?

- У каждого политика есть своя idea fix. И на каких-то таких идеях каждый политик становится значительной фигурой. Конечно, бывают совсем великие политики, и такие люди входят в историю как гиганты: Цезарь, Наполеон… Обычный же политик может войти в историю и оставить заметный след, если он реализовывает какую-то одну важную идею. Возможно, Саркози именно к этому типу людей и относится. Вероятно, эта идея и есть то, что он будет реализовывать в течение жизни. Точно так же, как имя Жана Моне связывается не с тем, что он делал во Франции, а с ЕС, хотя он не реализовал этой идеи сам, но ее убедительно обосновал. И он останется навсегда в истории Европы.

Но роль Саркози здесь не самая главная. Важно то, что это состоялось. Конечно, без мотора, без человека, который взял бы на себя ответственность, такие события не реализуются. Но обратите внимание – в мире множатся интеграционные процессы. Один, второй, третий, пятый, десятый… Мир стал единым по факту. В какой бы стране что ни произошло, это моментально отражается на жизни, на ментальности, на активности любой другой страны. Какой-нибудь Восточный Тимор – его и на карте не разглядишь, а весь мир на ушах от процессов, которые там происходят. И этого невозможно избежать. Поэтому необходима масса каналов, которыми все эти процессы связывались бы в глобальную сетку и получали какую-то глобальную логику. И в этом смысле деятельность Саркози очень правильная. Единственно, что мне, как жителю России, немножко грустно наблюдать это: как успешно развиваются чужие проекты и как даже не рушатся наши – их просто не существует. Видно, что на государственном уровне и нет никаких проектов. Мы опять топчемся в стороне. Конечно, признаки нашей интеграционной деятельности есть. Не так давно мы подписали договор о железнодорожном сообщении «Великий шелковый путь». Это важный шаг, это движение вперед, но за ним не стоит интеграционной философии. Такое ощущение, что это частный шаг: Россия шла к этому, и это сделали. Но сама Россия не предлагает никакого проекта, а, наоборот, пытается сопротивляться чужим проектам. Это бесперспективно. И в этом смысле еще раз повторю – России нужен свой интеграционный проект, который бы не противоречил ни Средиземноморскому, ни европейскому, а был бы дополнением к ним, потому что пока на очереди у нас только метарегиональные проекты, но ведь настоящие глобальные проекты – это следующий шаг, и мы вот-вот к нему приблизимся.

- Например, мировое правительство.

- Возможно. У меня в 70-х годах был спор с Гефтером, который говорил: «Не дай Бог, никакого мирового правительства! Это ужас!». Но если в мировом правительстве первую скрипку задают страны-гиганты, которые монополизируют все, и это диктатура вырвавшихся вперед – то это, конечно, вещь неприятная. Но почему надо именно так понимать? Кто сказал, что интересы того же Китая так сильно совпадают с интересами Америки по превращению России или Африки в сырьевую державу. Но даже если они одинаковы, то конкуренция между ними оставляет возможность для тех же африканцев или россиян получить дополнительный стимул к развитию. Нет ничего такого ужасного. А вместе с тем, важно иметь орган, который бы перевел споры между странами из русла вооруженных конфликтов в какие-то более-менее цивилизованные формы. Никогда иначе кроме как в мировой империи такие вещи не устранялись. Значит, мировая империя на повестке дня. По крайней мере, это для нас лучше, чем самостоятельное решение великой державы воевать с державой невеликой, например, США с Ираком.

- Т.е. ЕС и часть стран Ближнего Востока и той самой Северной Африки – это следующий шаг в направлении к империи?

- Конечно!

- Ведь этот Средиземноморский Союз – это все страны ЕС + страны Ближнего Востока и Северной Африки.

- Но обратите внимание, все ближе и ближе к размерам Римской империи. Входит примерно в те же самые границы. Это то, о чем я постоянно говорю – есть пространство, где культурные связи очень сильны. Понимаете, за несколько столетий складываются такие могучие культурные связи, которые потом тысячелетиями нельзя стереть. И потому нельзя недооценивать Иран. Иран – вторая великая интеграционная страна древности.

- Но он пока еще не включен в этот процесс.

- Да, не включен. Но совершенно несомненно, что у Ирана здесь очень большой потенциал.

Вы знаете формулу мыла? Большая кислородная «головка» и длинный углеродно-водородный «хвост». И вот эта сложно устроенная молекула мыла позволяет ухватывать жиры и перетаскивать их в воду. Точно так же и здесь. Есть две разные среды. Грубо говоря, есть жир и вода, но…

- Между ними есть посредники.

- Да! Кто бы куда ни вошел, они в состоянии втянуть новых партнеров из другой интеграционной схемы, и эти интеграционные схемы вместе могут срастаться.

- И Средиземноморский союз – это и есть такой посредник.

- Средиземноморский союз – это переходная структура от европейской интеграции к интеграции восточной.

- Или скорее евразийской…

- В данном случае, это чисто средиземноморский процесс: сначала Европа, потом Средиземное море, потом иранская Азия. Грузия, которая так стремится в НАТО, одновременно из Иранского ареала и российского. И в Армении есть такие же тенденции. И Сирию пытаются втащить, и Египет подтягивают. Все эти исторические наработки, которые копились тысячами лет, они и запустятся. Т.е. бывшее единство, бывшие культурные связи, бывшие паттерны начинают работать в новых структурах. Они как бы дремали, были в свернутом состоянии. А сейчас они заработали, сейчас стали востребованными. Поэтому еще и еще раз говорю: Иран – это точка особого внимания. Следующий этап – это Иран. Иран вышел на повестку дня.

- Сегодня я видела в новостях, как радостный Саркози держит одной рукой Махмуда Аббаса, а другой Эхуда Ольмерта. И комментарий был такой, что подписание мирного договора уже не за горами.

- Если Башар Ассад сказал, что на заключения мирного договора с Израилем может уйти от 6 месяцев до 2-х лет, если стороны будут стараться, то это означает, что какой-то просвет даже здесь уже действительно появился. Такие вещи не говорят, если за этим нет каких-то оснований.

- И действительно здесь существенна роль Европы?

- Я думаю, что роль Европы в этом значительна, но и роль США значительна. Потому что такое мощное давление, которое оказывают США на Сирию, заставляет сирийцев искать какие-то примирительные позиции, тем более что совершенно очевидно, что Европа в этом поддерживает США. История с Ираном, когда почти все великие страны объединились против Ирана, включая и Россию, между прочим, которая по некоторым вопросам играет в ту же игру, что и США, это не может оставить Сирию безразличной к давлению. Вопрос заключается в том, пойдет ли Израиль на условия Сирии. Потому что для Сирии возвращение Галанских высот является принципиальным моментом. Но Израилю ведь тоже надо сдаваться. Израиль ведь тоже не может вести бесконечную войну. 60 лет существования и 60 лет войны, просвета в которой почти не видно. Сколько же можно?